Избирком не для всех

10 октября петербургский горизбирком своим решением запретил гражданам, обратившимся в суд с жалобами на нарушения на выборах, получать доступ к видеозаписям происходившего во время голосования и определения результатов (установления итогов) на избирательных участках и в помещениях избирательных комиссий. Этот доступ теперь предоставляется только суду — и только по его запросу. Смысл этого решения кристально прозрачен: максимально скрыть свидетельства преступлений против избирательных прав.

Когда вводили систему видеонаблюдения — мы сначала порадовались: теперь-то жуликов можно будет схватить за руку.

Потом выяснилось, что свободный доступ к видеонаблюдению у граждан имеется только в онлайн-режиме в день голосования.

А получить этот доступ после голосования не так-то просто — решениями ЦИК и петербургской ГИК установлена достаточно громоздкая процедура.

Сначала надо подать жалобу в избирком или суд, и только после этого можно написать заявку в горизбирком на предоставление видеозаписи. При этом, что важно, в заявке надо указать конкретное время «начала и завершения требуемого события на видеозаписи» и «указание на нарушение, допущенное, по мнению заявителя, в указанное время в помещении для голосования или помещении территориальной избирательной комиссии».

Логичнее было бы противоположное: имея свободный доступ к видеозаписям, избиратель, кандидат в депутаты или наблюдатель смотрит запись, обнаруживает нарушение — и только потом пишет жалобу. Но горизбирком установил порядок, при котором надо сначала пожаловаться, указав на нарушение, а уже потом запрашивать видеозапись, где оно зафиксировано. Понятно, что это куда сложнее сделать.

Теперь, с принятием решения ГИК от 10 октября, доступ к видеозаписям еще более усложнился.

Решение ГИК (поддержанное не всеми — член ГИК от «Яблока» Ольга Покровская, Екатерина Фесик от «Справедливой России» и Николай Левшин от КПРФ выступали категорически против) таково:«В случае поступления заявки от лица, участвующего в административном деле, находящемся в производстве суда общей юрисдикции, а также запроса о предоставлении доступа к видеозаписям, полученным в ходе видеонаблюдения в помещении для голосования, помещении ТИК, от суда общей юрисдикции, рассматривающего данное административное дело, доступ к соответствующей видеозаписи предоставляется только суду».

Переведем с юридического на русский. Представим себе, что кандидат в депутаты, наблюдатель или избиратель жалуется в суд на нарушения на выборах и хочет в суде опереться на видеозапись, где эти нарушения могли быть зафиксированы.

Он может попросить ГИК предоставить эту видеозапись, но даже если суд тоже направит в ГИК соответствующий запрос — заявителю эту видеозапись все равно не дадут. Ее дадут только суду, который и будет решать, как эту запись использовать.

Это прямое ограничение прав граждан на информацию (о чем и говорила Ольга Покровская на заседании ГИК).

Как им готовиться к судам, не имея предварительного доступа к видеозаписям? Как объяснить суду, что именно смотреть в многочасовой записи?

Попытаться ознакомиться с записями в канцелярии суда? Не факт, что там будет необходимое техническое оборудование для этого, да и провести несколько часов в канцелярии, отсматривая запись в поисках нужного эпизода, не так-то просто. Куда проще и удобнее делать это дома, но решение ГИК эту возможность закрывает. А если недостаточно подробно указать на нарушение и не знать его точное время его совершения — суд вполне может отказаться запрашивать видеозапись.

Проблема, конечно, еще и в том, что нигде в избирательном законодательстве о видеозаписях не говорится ни слова. В законе нет ни нормы о том, что они обязательны, ни о том, что их просмотр возможен не только в онлайн-режиме в день голосования (что сегодня может сделать любой), но и потом, после выборов, когда возникает такая необходимость. Все, что касается видеонаблюдения, сегодня регулируется исключительно решениями избирательных комиссий — ЦИК, региональных и прочих избиркомов. А они, как показывает практика, в избытке гласности вовсе не заинтересованы.

Примечательно, что за две недели до указанного решения питерской ГИК, на заседании ЦИК в очередной раз рассматривали недавние петербургские муниципальные выборы. И в очередной раз подвергли уничтожающей критике работу ГИК, как и всю городскую избирательную систему. Вот только ни малейшего толку от этих громких слов, как и прежде, не было.

Председатель ЦИК Элла Памфилова и ее коллеги не жалели разгромных эпитетов для питерских коллег, которые работали, по их мнению, из рук вон плохо.

И приводили статистику: почти 1200 жалоб во время избирательной кампании поступило в ЦИК из Петербурга, и лишь 800 — из всех остальных регионов, вместе взятых.

Вспоминали, что массовые нарушения были в Петербурге еще на муниципальных выборах 2014 года — но на руководящих постах в ИКМО (избирательных комиссиях муниципальных образований) остались очень многие из тех, кто был уличен в беззакониях и фальсификациях. И все, что было пять лет назад — тайное назначение муниципальных выборов, закрытые двери ИКМО, гопники и качки, блокировавшие для оппозиционных кандидатов возможность сдать документы, махинации при надомном голосовании, незаконные «пересчеты» результатов, кардинально менявшие первоначальные итоги (замечу: исключительно в пользу «партии власти». — Б. В.), — повторилось в куда больших масштабах именно в силу безнаказанности прошлых нарушений.

Все это, безусловно, так. И работа питерской ГИК (которая во многих случаях или умыла руки, закрыв глаза на вопиющие нарушения закона, или поддержала жуликов из ИКМО, которые подменяли документы кандидатов и фальсифицировали протоколы голосования, или проявила странную близорукость, не позволившую увидеть многочисленные нарушения, происходившие на избирательных участках) заслуживает негативной оценки. Но никак нельзя обойти вниманием и саму ЦИК, метавшую громы и молнии в адрес питерских выборов и клеймившую нарушения на них — но практически ничего не сделавшую для изменения ситуации.

ЦИК во многих случаях отказывалась регистрировать кандидатов, которые были незаконно сняты с выборов, хотя по закону имела на это право. Вместо этого она отправляла вопрос на «новое рассмотрение» в питерские комиссии, которое часто заканчивалось новыми отказами.

ЦИК жаловалась на недостаток полномочий, чтобы влиять на действия ИКМО, — забывая, что в соответствии с 31-й статьей ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав…» она имеет право в течение трех месяцев после выборов обратиться в суд с требованием расформировать те ИКМО, которые не выполнили решение суда, или решение ГИК, или самой ЦИК. Такие случаи есть (например, печально известная ИКМО «Черная речка») — но о подаче заявлений в суд от имени ЦИК ничего неизвестно.

ЦИК «грозила пальчиком» главе ГИК Виктору Миненко, но скромно умалчивала, что он был назначен на эту должность именно по представлению ЦИК, и политическая ответственность здесь несомненна.

Правда, Памфилова предложила Миненко (и большей части ГИК) написать заявления об уходе. Но никто не сомневается, что это чисто риторическое предложение. Между тем в последние годы каждый раз, когда рассматривался вопрос о назначении (по представлению ЦИК) председателя ГИК, из Москвы предлагались только кандидатуры, прочнейшим образом связанные с администрацией или там работающие. И это в ситуации, когда администрация является не органом, который технически обеспечивает проведение выборов, содействуя избирательным комиссиям, а активным игроком на избирательном поле. А относительно независимые от власти кандидатуры на пост главы ГИК отклонялись.

Что касается городской избирательной системы, то ничего не известно о попытках ЦИК хотя бы поставить на рассмотрение (а не только призывать к этому) действительно назревшие вопросы.

Например, о существенной реформе самих избирательных комиссий, которые сегодня назначаются именно теми органами, выборы которых они должны проводить. В результате немалую часть комиссий составляют действующие чиновники, бюджетники и иные лица, подчиненные будущим кандидатам от партии власти.

Изменить это положение дел очень просто — формировать комиссии не по административному, а по партийному принципу, чтобы их членов назначали только партии, участвующие в выборах.

Увы: о поступлении от ЦИК таких предложений также ничего не известно.




Рассказать друзьям:

Не вера, но жадность

Чем полезен опыт петербургского гражданского сопротивления для понимания конфликта в Екатеринбурге

Пока не ясно, чем закончится в Екатеринбурге борьба жителей, защищающих сквер «на Драме» от дружного союза попов и олигархов. Но можно точно сказать, что эта история — не о вере и религии. И не о правах верующих. Эта история — о жадности церковников, которая в последнее время все чаще и чаще переполняет чашу терпения граждан. И о том, что столкнувшись с серьезным сопротивлением, власть — не в первый раз — оказывается вынужденной отступать.

В декабре прошлого года я был в Екатеринбурге — выступал в Ельцин-центре с лекцией о мирах братьев Стругацких. Коллеги рассказали мне о планах построить гигантскую церковь в сквере «на Драме» (на Октябрьской площади, рядом с театром Драмы). И советовались — что делать, чтобы сохранить сквер.

Я рассказал им о петербургском — нередко успешном — опыте борьбы за парки и скверы, на которые регулярно покушаются церковники.

О борьбе за сохранение Исаакиевского собора как части государственного музея, которая позволила остановить планы передачи Исаакия РПЦ. О том, что надо быть настойчивыми на публичных слушаниях, требуя не утверждать градостроительные решения, пагубные для зеленых зон.

И о том, что только тогда, когда сопротивление — в том числе уличные акции — становится массовым, упорным и последовательным, власть отступает.

Стремление РПЦ захватить себе под «храмостроительство» лучшие участки земли, как правило, в существующих и благоустроенных зеленых зонах, в последние годы стало недоброй традицией. Как традицией стало и объявление защитников парков и скверов от этой экспансии «безбожниками» и «врагами православия», якобы нарушающими права верующих.

Эта аргументация, что называется, «до степени смешения» неотличима от той, которая применялась во времена СССР, а начало берет от Салтыкова-Щедрина, призывавшего не путать Отечество и «Ваше превосходительство».

Только полвека назад тех, кто выступал против безобразий начальства, объявляли «врагами Советской власти», а сейчас тех, кто выступает против безобразий церковников, объявляют «врагами православия».

Так вот, конституционное право на свободу совести совершенно не означает права церковного начальства получить любой приглянувшийся ему кусок земли.

Потому что это право — то есть право верующих свободно исповедовать любую религию и совершать положенные обряды — не более, хотя и не менее значимо, чем все другие конституционные права. В том числе право граждан на благоприятную окружающую среду, право гулять в сквере и дышать чистым воздухом.

В Екатеринбурге, наплевав на общественное мнение, городские власти изменили статус территории сквера и разрешили строительство, а на протест горожан ответили отработанными методами: бросили на протестующих ОМОН и спортсменов-«титушек» («алтушек», как сейчас говорят) и арестовали ряд активистов, а в школах начали опросы детей, — кто из них или их родителей участвовал в акциях протеста.

Параллельно на федеральных каналах полился «соловьиный помет» о «бесах» и «одержимых», защитники сквера были объявлены «наследниками тех, кто убивал верующих и разрушал храмы», а горожан призвали «сделать выбор», с кем они — «с теми, кто строит храмы, или с теми, кто их разрушает»…

Но затем у властей и аффилированных с ними церковников и горно-металлургических олигархов, что называется, «что-то пошло не так». Продолжать разгонять протестующих горожан силой, значило не только опускать ниже плинтуса репутацию РПЦ в Екатеринбурге (что это за храм, если его строительство начинается с избиения, в том числе женщин и подростков), но опускать туда же репутацию городских и областных властей.

Тут в качестве Deus ex machina возник президент Путин, посоветовавший провести опрос горожан. Мэрия, ранее сидевшая в кустах, тут же согласилась приостановить стройку и начала готовить опрос, но горожане не согласились и потребовали референдума (предыдущую попытку его проведения мэрия в феврале заблокировала). Прекрасно понимая, что это куда надежнее опроса, который намереваются проводить ровно те же, кто разрешил стройку. К тому же, референдум, в отличие от опроса, предполагает открытую агитацию за то или иное место для стройки.

Власть отступила еще на шаг — губернатор области заявил, что будут предложены четыре альтернативные площадки для строительства храма.

Однако РПЦ упорствует — выступил митрополит Илларион, заявивший, что «речь вообще не идет о новом строительстве, а о восстановлении того, что было разрушено безбожниками», и что «количество противников строительства храма исчисляется сотнями, тогда как сторонников этого строительства — многие десятки тысяч». В качестве доказательства этого сильного утверждения митрополит сообщил, что в прошлом году 20-километровый путь от места убийства к месту предполагаемого захоронения царской семьи «вместе с Патриархом прошли более ста тысяч человек».

Увы, все сказанное — лукавство.

Защитников сквера в Екатеринбурге — тысячи. И они каждый день приходят к «Драме». В отличие от их противников, чьи легионы так и не появились, а тех, кто призван их изображать, не очень много. К тому же, как это водится у властей, их привозят и увозят автобусами. Это уже засекли местные активисты. Это, во-первых.

А во-вторых, с какой стати сторонниками застройки сквера объявлены все, кто шел к месту захоронения царской семьи? В Петербурге и Москве в рядах защитников парков и скверов немало православных верующих, которые точно так же, как приверженцы других религий (а также неверующие) хотят иметь место, где можно отдыхать и гулять с детьми. И в Екатеринбурге среди защитников сквера «на Драме» немало православных (некоторых знаю лично).

Что касается «восстановления», то храм святой Екатерины, снесенный в 1930 году, стоял совсем в другом месте. И если его восстанавливать — почему это надо делать, уничтожая сквер?

Очень похожие ситуации сейчас разворачиваются и в других городах — Челябинске, Ульяновске, Тамбове, Нижнем Новгороде. Горожане, видя, что им почти невозможно добиться своего в правовом поле, поскольку чиновники их не слышат, переходят к уличным протестам — только они дают шанс изменить положение дел.

В Петербурге и в Москве тоже не все благополучно — покушения на зеленые зоны продолжаются. Параллельно в Северной столице церковники пытались добиться для «храмостроительства» снятия высотных ограничений, установленных правилами землепользования и застройки — но в этом не преуспели: получили отказ.

И последнее.

Однажды в российской истории своей жадностью, лицемерием, прислужничеством властям церковники уже вызвали к себе такую же ненависть, как и власть. Похоже, кто-то плохо выучил эти уроки.




Рассказать друзьям:

Похитители законопроектов

Раньше «заимствованием» чужих законопроектов отличалась, как правило, «Единая Россия». Теперь по их стопам пошли коммунисты — с времен «Манифеста» не признававшие частную собственность. Правда, они даже как следует украсть законопроект не сумели — выглядит он откровенно беспомощно.

Депутаты Госдумы от КПРФ Ольга Алимова (отстаивающая свое право материться в Интернете), Веря Ганзя (ранее жаловавшаяся на малую зарплату), Валерий Рашкин (подозреваемый в фальсификации ученой степени доктора технических наук и мастера спорта по альпинизму) и Алексей Корниенко решили перехватить у «яблочника» Льва Шлосберга идею законопроекта о наказании чиновников и депутатов за публичные оскорбления в адрес граждан. И срочно внесли в Госдуму проект изменений в КоАП, где предлагается ввести штрафы до полумиллиона рублей за оскорбления «человеческого достоинства отдельных граждан, а также социальных (профессиональных) или иных групп граждан.

Напомним, что проект Шлосберга (сейчас его, кроме Пскова, где Лев возглавляет «яблочную» фракцию, будут вносить «яблочники» в Петербурге и Карелии) предусматривает административную ответственность за публичное выступление, в том числе распространенное с применением СМИ или Интернета, где содержится «явное неуважение к установленным и гарантированным Конституцией правам и свободам человека и гражданина, либо отрицание установленных и гарантированных Конституцией прав и свобод человека и гражданина, либо оправдание нарушения установленных и гарантированных Конституцией прав и свобод человека и гражданина; либо оправдание необходимости осуществления таких действий, либо рекомендации и указания, не входящие в компетенцию должностных лиц, установленную законом, о поведении граждан в быту и (или) связанные с особенностями пола, возраста, материального положения, политических убеждений, профессии и других признаков гражданина или группы граждан».

Это — реально новый состав правонарушения, которого раньше не было, но который стал очевидным образом проявляться в действиях властей в последние годы.

При этом власти при помощи пресловутого «закона Клишаса» собираются наказывать граждан за неуважение к себе. Но граждан нельзя заставить при помощи закона уважать власть, она должна своими действиями это уважение заслужить.

А вот сама власть обязана уважать граждан, которые ее содержат и которым она должна служить.

Что же касается проекта коммунистов, то он чуть-чуть расширяет норму статьи 5.61 КоАП (увеличивая соответствующие штрафы до 500 тысяч рублей для госслужащих). И, не отменяя «закон Клишаса» (который приравнивает «неуважение к государству и государственным органам» к мелкому хулиганству), дополняет его аналогичным наказанием за оскорбление граждан чиновниками и депутатами. 

Сам факт участившихся оскорблений чиновниками граждан коммунисты объявляют «классовым неприятием находящегося за чертой бедности населения». И тут же честно признают, что даже не рассчитывают на принятие проекта, а просто хотят создать инфоповод.

Но суть дела не в инфоповоде — а в законодательном плагиате, который сегодня, увы, формально ненаказуем. Применяется он много лет, и хотя сейчас мы видим в роли похитителей коммунистов, всегда в этом деле лидировали единороссы, которые сперва отклоняли чужие инициативы, а потом, если они им нравились, вносили их от собственного имени.

Почему этим отличаются именно они? Не в силу особого цинизма и беззастенчивости (в рядах думской оппозиции тоже хватает любителей чужого), а просто в силу того, что эффективно украсть чужой проект может только тот, кто может украденное провести, имея парламентское большинство.

Примеров в парламентской истории более чем достаточно. Единороссы воровали проекты «эсеров», коммунистов, ЛДПР — как правило, на популярные социальные темы (например, об отмене платы за капитальный ремонт для граждан старше 80 лет, или о расширении льгот для семей ветеранов боевых действий).  В регионах — то же самое: так, в питерском Законодательном собрании с начала «нулевых» годов фракция единороссов сперва проваливает проекты оппозиции (тоже, как правило, «социальные»), объявляя их «непроработанными», «популистскими», «пиаром» — а потом, совершенно не стесняясь, вносит ровно то же самое от своего имени.

Порой доходило до смешного — копировались даже орфографические ошибки, которые переносились в «заимствованный» проект.

Подобное происходило с законами об экологическом просвещении, о выплатах многодетным семьям денег вместо земельных участков, и со многими другими.

Противостоять этому можно только одним путем — оглаской. Те, кто ворует чужие проекты, должны понимать, что их тут же схватят за руку.

Хотя, конечно, и поговорку про божью росу нельзя не вспомнить.




Рассказать друзьям:

К «пензенскому делу» подключили пропаганду

Судя по всему, НТВ готовит «разоблачительный» фильм о «защитниках террористов»

На сей раз мишенью телепропагандистов стали члены петербургской общественной наблюдательной комиссии Яна Теплицкая и Екатерина Косаревская, публично заявившие о применении сотрудниками ФСБ пыток к антифашистам Виктору Филинкову и Игорю Шишкину, и адвокат подозреваемых Виталий Черкасов из «Агоры».

Читать далее К «пензенскому делу» подключили пропаганду




Рассказать друзьям:

Приглашение к нападению

В сети «ВКонтакте» (как выяснилось, еще осенью 2017 года) создана группа «Галерея Уникальных Людей».

На ее стене — ​множество записей с персональными данными оппозиционных политических и гражданских активистов (в том числе их домашние адреса) со всей России. Многих из них знаю лично, в том числе правозащитника Динара Идрисова и защитника парка 300-летия Петербурга от застройки, активиста ПАРНАС и «Открытой России» Олега Максакова, а также активиста «Солидарности» Виктора Шипицына. Также в списке — ​участник протестных акций в Петербурге Виктор Иванютенко и протестный активист Дмитрий Воробьевский из Воронежа. Все они в последние месяцы стали жертвами бандитских нападений с причинением тяжких телесных повреждений. По словам Шипицына (ему после долгой переписки с администрацией «ВКонтакте» удалось свои данные удалить), как правило, между выкладыванием персональных данных и нападением проходило около недели.

Читать далее Приглашение к нападению




Рассказать друзьям:

Кости под ногами

В Северной столице, перенесшей ужасы блокады, к любым покушениям на блокадные могилы относятся крайне остро

Перед 27 января — днем полного освобождения Ленинграда от блокады — в городе разгорелся скандал вокруг возможной застройки блокадных захоронений. Жители, противостоящие появлению торгово-развлекательного центра на территории бывшего Фарфоровского кладбища, уверены, что его застройка невозможна.

Читать далее Кости под ногами




Рассказать друзьям:

Давненько меня не звали на крестный ход

Борьба за трезвость в России проходит в виде разовых акций и с неизменным результатом.

Пришло мне приглашение – от руководителя творческого объединения «Духовное наследие» И. В. Матвеева, который сообщает, что «по благословению митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Варсонофия и с разрешения администрации Московского района» 10 февраля пройдет «общегородской трезвеннический крестный ход «За трезвение России» от церкви у метро «Парк Победы» и до спортивно-концертного комплекса.
Читать далее Давненько меня не звали на крестный ход




Рассказать друзьям:

Бойкотируя здравый смысл

Известно, что есть лишь один способ делать дело,
и множество способов от дела уклоняться.
А. Стругацкий, Б. Стругацкий.
«Повесть о дружбе и недружбе»

Множество людей тратят множество сил, времени и слов, убеждая бойкотировать президентские выборы в марте 2018 года.

О том, к каким последствиям приведет бойкот, я уже рассказывал в «Новой газете». Мой вывод (впоследствии подтвержденный известным экспертом по электоральной статистике Сергеем Шпилькиным) прост: чем больше оппозиционно настроенных избирателей (а только на них и подействуют призывы к бойкоту) не придет на выборы — тем больший процент голосов получит Владимир Путин.

Поскольку опровергнуть этот вывод (вытекающий из правил выборов и методики подсчета голосов) невозможно, сторонники бойкота обратились к аргументам другого рода.

В предельно сжатом изложении этих аргументов — три.

  1. Первый — политический: если на призывы к бойкоту откликнется большое число избирателей и явка окажется низкой — власть будет нелегитимна.
  2. Второй — логический: исход выборов предрешен, кандидаты от оппозиции не имеют шансов, идти и голосовать за них бессмысленно.
  3. Третий — этический: это не выборы, а фарс и имитация, приличному человеку стыдно в этом участвовать.

Что же, рассмотрим эти аргументы по порядку.

Сперва — о последствиях снижения явки избирателей.

Можно ли ее снизить, призывая к бойкоту? Да, можно.

В какой степени? В небольшой: даже ярые адепты бойкота признают, что предел влияния соответствующей агитации — процентов 10. Снижение явки, условно, с 60 до 50%. Но если вдруг и до 40% — что дальше?

Назначат новые, честные выборы?

Граждане станут считать власть нелегитимной и откажутся ей подчиняться?

Запад не признает режим и откажется иметь с ним дело?

Не смешите мои подковы.

Легитимность власти — иначе говоря, признание ее права управлять, — не зависит от явки избирателей.

В выборах мэра Москвы в 2013 году участвовали 32% избирателей, в выборах губернатора Петербурга в 2014 году — 39%. И что, москвичи не признают Собянина мэром, а петербуржцы Полтавченко — губернатором? Да ничего подобного. Низкая явка повлияла на деятельность исполнительной власти двух столиц? Да никак не повлияла: о ней забыли через неделю после выборов.

Что касается Запада, то он будет иметь дело с российским президентом независимо от явки избирателей — как неизменно бывало раньше. Максимум последует пара-тройка осуждающих резолюций, да и те будут связаны не с явкой, а с нечестностью выборов и ограничением конкуренции. При этом проблемы Кремля в мире связаны с проводимой им политикой, но никак не с низкой явкой на выборы.

Теперь — о «предрешенности» исхода выборов и «отсутствии шансов» у кандидатов от оппозиции.

Великий физик Стивен Хокинг заметил, что даже те люди, которые утверждают, что все предрешено и ничего с этим поделать нельзя, смотрят по сторонам, прежде чем переходить дорогу.

Велика ли вероятность победы Путина на этих выборах? Да, велика. Но все ли предрешено? Нет, не все.

Во-первых, в нашей истории было немало случаев, опрокидывавших самые «предрешенные» ситуации, начиная с выборов народных депутатов СССР 1989 года и заканчивая муниципальными выборами в Москве в 2017 году (кто из прогнозистов предсказывал, что в районе, где голосует президент, все 12 муниципальных депутатов будут избраны от «Яблока», — просьба откликнуться).

Во-вторых, логика «не поддержим тех, у кого мало шансов» не только ущербна (поддерживать надо того, кого считают достойным, — независимо от шансов: советские диссиденты боролись с режимом, зная, как малы их шансы), но и противоречива.

Шансы оппозиционных кандидатов зависят от поведения оппозиционных избирателей. Если они не придут, оправдывая свое бездействие мизерностью шансов своих кандидатов — шансы так и останутся мизерны. А если придут — шансы вырастут, в зависимости от того, сколько таких избирателей придет и проголосует.

Во-вторых, критически важным для дальнейшего развития ситуации в стране является соотношение уровней поддержки избирателями кандидатов в президенты.

«Не все ли вам равно, сколько получит Путин?» — рассуждают сторонники бойкота. Нет, не все равно.

Если Путин получит 80%, а его оппоненты по 2% — это даст основание говорить, что ему нет и не может быть альтернативы.

Если он получит 51%, а оппозиционеры по 15–20% — ситуация будет принципиально иной (на выборах 2000 года Путин получил лишь 53% — и его первый президентский срок разительно отличался по стилистике и решениям от второго).

Если же он получит 40% и будет второй тур выборов — это, как после президентских выборов 1996 года, может привести к серьезной смене политики.

Борьба за второй тур — реальная задача для оппозиции. Но победа в ней возможна лишь в том случае, если избиратели, не разделяющие нынешний политический курс, придут на выборы и покажут, что они есть, — а не останутся дома, убеждая себя и других, что «за них уже все решили» и «ни на что повлиять они не могут». Покажут, что идеи, представляемые кандидатами от оппозиции, имеют значимую поддержку, и это нельзя не учитывать. Только выборы могут показать, какова эта поддержка, как организована оппозиция и может ли она бороться за власть.

«Идеей бойкота «забастовка избирателей» не заканчивается, в рамках кампании также предлагается организовать массовое наблюдение, чтобы сократить вбросы», — уверяют сторонники бойкота. Лукавство: никаких наблюдателей у «бойкотистов» не будет, потому что направить их могут только кандидаты, участвующие в выборах.

В-третьих, мировой опыт показывает, что бойкот практически никогда не достигает целей. Немногие исключения — ситуации, когда существует порог явки на выборы, при недостижении которого выборы признаются несостоявшимися. Но с 2007 года эта норма в России отменена: выборы состоятся при любой явке.

Наконец, последний аргумент — приличному человеку стыдно участвовать в «фарсе», и вообще это «поддержка режима».

Выборы неравные, с ограничением конкуренции, с гигантским административным ресурсом на стороне действующей власти, с политической цензурой на телевидении, с преследованием оппозиции, с фальсификациями? Да.

Означает ли это, что они абсолютно нечестные? Нет. Потому что между тишиной и барабанным боем есть серьезный промежуток.

Не надо верить, что «все подделают»: выборы не являются гарантированно и стопроцентно нечестными. Возможности власти — и административный ресурс, и попытки фальсификаций — ограничены степенью сопротивления кандидатов от оппозиции и гражданского общества.

Там, где оппозиционеры ведут кампанию, где у них есть сторонники и агитаторы, где есть свободные СМИ, где есть наблюдатели и члены комиссий с совещательным голосом, назначенные оппозиционными кандидатами, — влияние «административного ресурса» и уровень фальсификаций снижается. Это во-первых.

Во-вторых, в России суд тоже несправедливый. Но это не значит, что приличному человеку не надо в него обращаться, отстаивая свои права. Обращаются — и нередко побеждают: многое (хотя, конечно, не все) здесь зависит от упорства, грамотности, последовательности заявителей.

В-третьих, не надо путать участие в определенных Конституцией и законом процедурах формирования власти (пусть и проходящих не так, как хотелось бы) с поддержкой режима. Иначе можно обвинить в «сотрудничестве с режимом» тех, кто платит налоги и требует, чтобы на эти налоги содержали школы и детские сады (а также отдает туда детей), и обращается к властям, настаивая на выполнении ими своих обязанностей. Это не постыдно и не почетно — это всего лишь жизнь в условиях существования государства.

Наконец, последнее. Как в свое время говорил Черчилль, плохую власть выбирают хорошие люди, которые не ходят на выборы.

Бойкот выборов — лишь оправдание собственного бездействия для тех, кто ищет не возможности для борьбы, а причины для того, чтобы от борьбы отказаться.

Тем самым добровольно отказываясь от своих гражданских прав, вместо того чтобы ими воспользоваться.

Кто предпочитает сидеть дома, гордо призывая в интернете или с очередного форума «Россия будет свободной!».

Вот только сделать Россию свободной таким путем точно не получится.




Рассказать друзьям:

Почему призывы не ходить на выборы помогают Кремлю

В который раз перед выборами начинают страстно звучать призывы эти выборы бойкотировать. Поскольку они являются «фарсом», «имитацией», и вообще «власть не сменится на выборах». Не знаю точно, являются ли те или иные «кандидаты в кандидаты» на президентских выборах «кремлевскими проектами». Но что куда больше похоже на «кремлевский проект», — по сути, а не по источнику, — так это идея бойкота выборов. И доказать это очень просто.

Читать далее Почему призывы не ходить на выборы помогают Кремлю




Рассказать друзьям:

Собирательство запретили

10 ноября КС признал соответствующим Конституции то, что встречи депутатов с избирателями приравняли к митингам, требующим согласования и которые можно запретить под любым предлогом. Принятие этого закона имело одну цель: сократить возможности для уличного общения оппозиционных депутатов с избирателями.

Инициаторы иска (около 100 депутатов от КПРФ и «Справедливой России») заявили, что закон препятствует исполнению депутатами своих полномочий и создает препятствия для реализации гражданами права проводить собрания. К этому можно было бы добавить простое рассуждение: оспоренный закон требует от членов законодательной власти получать разрешение от чиновников исполнительной власти на встречи с теми, кем они избраны. Что, как представляется, грубо нарушает принцип разделения властей.

Но КС рапортует — отклонений от Конституции нет. Да, отмечает суд, «институт встреч депутата с избирателями (…) относится к статусным характеристикам депутата как народного представителя» и одновременно он «служит важной формой реализации конституционного права граждан участвовать в управлении делами государства». Тем не менее КС утверждает, «Конституция напрямую не закрепляет институт встреч депутатов с избирателями, что позволяет законодателю использовать различные подходы для его урегулирования». И поскольку такие встречи носят, как правило, открытый и массовый характер, законодатель «вправе определить порядок их проведения, в том числе с привлечением законодательства о публичных мероприятиях». Поэтому — «оспариваемое регулирование не выходит за рамки требований Конституции РФ».

Надо сказать, уже не в первый раз «рамки требований Конституции» оказываются удивительно подвижными, раздвигаясь на необходимую ширину, когда надо признать конституционным очередное ограничение прав граждан.

Единственное, что не требует уведомления, — это встречи депутатов с избирателями в помещениях, специально отведенных местах и на внутридворовых территориях: по мнению КС, они проходят в ограниченном пространстве, и риски в вопросах безопасности практически отсутствуют. Такие места, считает суд, «должны быть определены как минимум в каждом поселении, (…) могут использоваться депутатами всех уровней безотносительно к политической принадлежности».

Все бы хорошо, но формулировка «в каждом поселении» оставляет для властей возможность выделить одно-единственное такое место на все «поселение», каковым можно считать и крупный город. И выделить его на окраине, заявив о «территориальной доступности», если туда можно добраться на общественном транспорте.

Что касается дворов, то КС полагает, что «если проведение встречи на внутридворовой территории «перерастает» в митинг, такая встреча должна проводиться уже в соответствии с законодательством о публичных мероприятиях». Тут сразу возникает вопрос: а кто определил, «переросла» встреча в митинг, или не «переросла»? По федеральному закону, митинг — это «массовое присутствие граждан в определенном месте для публичного выражения общественного мнения по поводу актуальных проблем преимущественно общественно-политического характера». Очень часто эти проблемы и обсуждаются на встречах депутатов с избирателями. И получается, что формулировка, предложенная КС, открывает почти неограниченный простор для произвола чиновников и полиции, которые могут очень легко потребовать прекратить встречу, заявив, что по их мнению, она «переросла в митинг».

Теперь — о встречах, которые проводятся как публичные мероприятия.

КС напоминает, что понятие «согласование публичного мероприятия» не предполагает, что орган публичной власти может по своему усмотрению запретить проведение мероприятия. Мол, власти «должны привести веские доводы при отказе в согласовании проведения мероприятия в заявленном месте и предложить организаторам такой вариант, который позволил бы реализовать цели публичного мероприятия».

Плавали — знаем: власти обладают почти безграничной фантазией при изобретении этих «веских доводов», объясняя, что митинг никак нельзя провести в том месте, где просили организаторы, и предлагая заведомо неприемлемые места.

Наконец, КС полагает, что «не исключается возможность проведения незапланированной встречи депутата с избирателями вне помещений, специально отведенных мест или внутридворовых территорий по инициативе самих избирателей». То есть, если что-то случилось (в моей практике таких ситуаций было немало — вырубка сквера, начало незаконной стройки), то можно собраться и «незапланированно». Но к этой ложке меда тут же добавляется бочка дегтя: «такая встреча должна быть прекращена, если возникает угроза безопасности граждан, нормальному функционированию инфраструктурных объектов или иная подобная угроза». Эта формулировка тоже открывает простор для произвола.

Увы, очень трудно представить себе какой-либо продиктованный из Кремля запрет, который КС признал бы неконституционным и отменил.

 




Рассказать друзьям: