На «нет» и суда нет

Как российское правосудие защищает «разделение властей»

В российской судебной системе появилось ноу-хау. Раньше суды отказывали  гражданам  в жалобах на действия властей. Теперь они отказывают гражданам в праве оспорить решения властей в суде, объявляя это «вмешательством» в работу тех, чьи действия обжалуются. А на вопрос о том, куда же в таком случае жаловаться, честно говорят: «никуда».

Читать далее На «нет» и суда нет




Рассказать друзьям:

Полицейский донос для российского правосудия — новая «царица доказательств»

В судебной практике времен Древнего Рима «царицей доказательств» называли признание подсудимого — после чего обсуждать было уже нечего. Впоследствии эту формулу возродил сталинский прокурор Крыленко — но и сам стал жертвой созданного при его участии репрессивного механизма. В современной российской судебной практике «царицей доказательств» все чаще становится полицейский донос, рассматриваемый отечественной Фемидой как истина, не подвергаемая сомнению.

Читать далее Полицейский донос для российского правосудия — новая «царица доказательств»




Рассказать друзьям:

Выйти из круга

Два опасения присутствуют в общественном сознании в преддверии президентских выборов 2018 года.

Первое (у сторонников действующего президента): все в стране держится на Владимире Путине, только он может решать стоящие перед страной проблемы. Его некем заменить, если он уйдет — все рухнет, настанет полная катастрофа.

Второе (у противников действующего президента): тот, кто придет вместо Путина, в условиях почти уничтоженных политических институтов и «сдержек и противовесов», может очень быстро превратиться в «нового Путина».

Эти опасения вызваны одним и тем же фактором — гипертрофированными президентскими полномочиями, делающими огромную страну заложником желаний, настроения и здоровья человека, занимающего пост главы государства.

Заметим, самодержавная (точнее, самовластная) политическая система, сконструированная сторонниками Бориса Ельцина в 1993 году для того, чтобы «развязать ему руки» и дать возможность править, не считаясь с непослушным парламентом, за последние годы еще усилилась.

Президент, который и до того издавал указы, де-факто имеющие силу закона, единолично назначал и увольнял правительство, мог под угрозой роспуска навязать Госдуме назначение «своего» премьера, представлял кандидатуры главы Центробанка, Генпрокурора и судей высших судов (а всех прочих судей просто назначал), расширил свои полномочия.

Он получил право представлять кандидатуры председателя Конституционного суда, его заместителей, кандидатуры заместителей Генпрокурора, согласовывать состав Счетной палаты, отстранять от должности избранных глав регионов, назначать руководителей государственных корпораций.

Маловероятно, что в этих условиях уход Путина, на которого замкнуты очень многие рычаги управления, станет катастрофичным. Скорее, это укоренившаяся пропагандистская «страшилка», которая должна обосновать его пожизненное и несменяемое правление.

Однако, вполне вероятно другое: если власть в стране сменится — тот, кто придет вместо Путина, найдет в президентских полномочиях очень много приятного. И не станет их сокращать (или ограничивать), решив, что уж он-то употребит такие полномочия исключительно на благо.

У него есть право назначать правительство? Ну конечно же, он назначит туда других, куда лучших министров, чем прежние. У него есть право назначать судей? Ну конечно же, он назначит других судей, которые посадят всех коррупционеров. У него есть право снимать губернаторов? Ну конечно же, он снимет единороссовских губернаторов и поставит честных.

Правда, потом выяснится, что у назначенных им министров преданность новому президенту оказалась, большей частью, их единственным достоинством. Что назначенные им судьи, большей частью, принялись сажать не коррупционеров, а противников нового президента. И что назначенные им губернаторы воруют ничуть не меньше прежних.

То, что раньше нагло забирал дракон, теперь в руках лучших людей города.

Государственные заказы почему-то оказываются, большей частью, у компаний, которыми владеют или руководят друзья нового президента. У бизнесменов, которые финансируют оппозицию новому президенту, почему-то возникают проблемы с правоохранительными органами. Критики нового президента — это враги, злопыхатели, экстремисты, «пятая колонна», финансируемая из-за рубежа.

Наконец, выяснится, что новому президенту надо дать время поработать как можно дольше — потому что он должен не только исправить ошибки своего предшественника, но и привести страну к процветанию. А его уход, как будут уверять его горячие сторонники, станет катастрофой для страны, потому что все держится на новом президенте.

Можно ли вырваться из этого замкнутого круга?

Да, можно. Единственным путем — принципиальным отказом от самодержавия как политического института. Принципиальным отказом от существования единоличного руководителя государства, обладающего огромными властными полномочиями.

Переходом к парламентской республике, где президентского поста нет вообще (или президент — формальная фигура, как, скажем, в Германии или Италии), правительство назначается парламентом по итогам выборов, а партии конкурируют между собой на выборах за право формировать правительство.

В такой системе не возникают ситуации, когда за все отвечает один человек — а значит, реально не отвечает ни за что, потому что не в силах человеческих решать такое количество проблем огромной страны.

В такой системе невозможно решением одного человека начать войну или потратить сотни миллиардов рублей налогоплательщиков, наделить «друзей» гигантским имуществом или правом класть себе в карман прибыль от добычи природных ресурсов.

В такой системе невозможно назначение одной подписью на высокую должность (с правом принимать решения, меняющие жизнь десятков миллионов граждан) заведомого непрофессионала или проходимца, по принципу «умные не надобны — надобны верные».

В такой системе невозможна концентрация вокруг главы государства подхалимов и льстецов, которые будут рассказывать ему, какой он умный, значительный и великий, как он разбирается во всем на свете и какие мерзавцы те, кто в нем сомневается.

Да, этот переход (связанный не только с конституционными изменениями, но и с изменением ментальности, поскольку власть в стране всегда была персонифицирована) очень непрост. Но иного пути нет — если мы хотим бороться с причинами, порождающими кризис, а не с его неизбежными следствиями.

Необходима не замена «плохого царя» на «хорошего» — необходим отказ от «царизма» как системы. Отказ от президентской модели государственного устройства, введенной в 1991 году исключительно для обеспечения единоличной власти Бориса Ельцина.

Конечно, парламентская республика — не панацея от всех властных бед. Конечно, и в странах с парламентской демократией бывают проблемы — связанные с неустойчивостью коалиций (что ведет к неустойчивости правительства), или с тем, что на парламентских выборах побеждают (и формируют правительство) откровенные националисты или популисты. И все же, это куда более гибкий политический механизм, чем президентская республика. Если победившая партия (или коалиция) видит, что политика правительства не поддерживается гражданами, и это может привести к неудаче на следующих выборах — эта политика оперативно меняется.

В России, как известно, любимый аргумент противников парламентской республики — необходимость «сильной руки» для удерживания ситуации в такой большой стране, как наша. Однако, такие большие страны, как Канада, Индия или Австралия прекрасно обходятся без всякой «сильной руки» и давно существуют в форме парламентских демократий. Зато коррумпированные латиноамериканские или азиатские режимы — сплошь президентские республики.

Кандидаты в президенты от оппозиции должны ставить задачу принципиально изменить систему — а не задачу стать «хорошими президентами».

Иначе и дальше будем ходить с завязанными глазами по одному и тому же замкнутому кругу.




Рассказать друзьям:

Последнее дело – награждать первых лиц

24 мая петербургский парламент будет выбирать новых почетных граждан города – тех, которые внесли «выдающийся вклад в развитие Санкт-Петербурга, повышение его роли и авторитета в России и на международной арене, в укрепление демократии и защиты прав человека, в науку, искусство, духовное и нравственное развитие общества». И судя по всему, наступит на те же грабли, что и десятилетие назад.

Читать далее Последнее дело – награждать первых лиц




Рассказать друзьям:

Свобода вне игры

Усиление мер безопасности во время футбольных форумов логично, а вот ограничение гражданских прав антиконституционно

Читать далее Свобода вне игры




Рассказать друзьям:

В «Зените» две замены: менять будут газон и главного тренера

Третий из запланированных матчей «Зенита» — с «Краснодаром», — будет проведен на старом добром «Петровском».

Но не потому, что многие болельщики, дружно матерившиеся после игр с «Уралом (победа при трех удалениях у соперника) и «Тереком» (поражение при игре качеством ниже плинтуса), столь же дружно решили, что новый стадион — гиблое место для родной команды, не приносящее ничего, кроме несчастий. А потому, что газон на новом стадионе не выдерживает никакой критики примерно в той же степени, что игра «Зенита» в последние месяцы.

Читать далее В «Зените» две замены: менять будут газон и главного тренера




Рассказать друзьям:

Борьба продолжится при любом раскладе

Парламентское большинство ЗакСа пытается не допустить городского референдума – заявляя, что его вопрос якобы противоречит закону.

Вопрос, напомним, крайне простой: согласны ли вы, что Исаакиевский собор, Спас на Крови и Петропавловский собор должны оставаться частью государственных музеев при обеспечении проведения в них религиозных обрядов и церемоний?

 

Что тут непонятного для горожан? Ничего: все абсолютно ясно. Если Петербург проголосует за – никто и никогда не сможет требовать изменения статуса этих зданий, в том числе и передачи их церкви. Причем решение вопроса о статусе полностью находится в компетенции петербургских властей – федеральная власть к этому отношения не имеет.

Однако проведению референдума оказывается бешеное сопротивление. Начиная с заявлений питерских единороссов о том, что никакого референдума они не допустят, и заканчивая решением Комитета по законодательству о том, что упомянутый вопрос никак нельзя вынести на референдум.

То, что приводилось на заседании комитета в качестве аргументов, обосновывающих такой вывод, без слез слушать было невозможно. Оказывается, нельзя проводить референдум, потому что все урегулировано федеральным законодательством. И потому что нарушается закон о передаче имущества религиозным организациям. И потому что термина «религиозные обряды и церемонии» нет в законодательстве. И так далее и тому подобное.

Никакой критики это не выдерживает. Если бы все было урегулировано, у губернатора Петербурга не было бы выбора, передавать Исаакий церкви или нет. Но в 2015 году, как известно, собор передавать не стали, а в 2017-м заявили о таком намерении. Так что выбор есть. А каким он должен быть сейчас – так для того и референдум.


Закон о передаче имущества религиозным организациям здесь вообще ни при чем: в тексте вопроса, который предлагается вынести на референдум, к нему нет ни единой отсылки.


Вопрос ставится не о том, передавать Исаакий церкви или нет, а о том, что Исаакий нельзя передавать вообще никому. Ну а термин «религиозные обряды и церемонии» в законодательстве найти легко (если, конечно, читать законы, а не тупо выполнять политический заказ): так называется статья 16 Федерального закона «О свободе совести и религиозных объединениях».

Впрочем, даже если бы инициаторы (в том числе автор) предложили вынести на референдум вопрос «Согласны ли вы, что дважды два – четыре?», Комитет по законодательству нашел бы в нем противоречия закону. Потому что очень давно действует жесткая установка, исходящая из Кремля: не допускать в принципе никаких референдумов в регионах по инициативе снизу. Ни по какому вопросу. Не позволять гражданам что-либо решать самим, путем прямой демократии.

Потому что могут (и, скорее всего, решат) совсем не так, как этого хочет сама власть. Ведь референдум по инициативе снизу – практически всегда попытка заставить власть делать то, чего она категорически не хочет. Именно потому в Петербурге (как и во всей России) начиная с 1991 года никаких референдумов не допускалось. В том числе референдума против пресловутого «Охта-центра».

Что касается референдума по «исаакиевскому» вопросу, то и в Смольном, и в Мариинском дворце прекрасно понимают, что если дать ему состояться – защитники Исаакия выиграют с огромным преимуществом. Потому что все известные социологические опросы показывают почти трехкратное преимущество защитников Исаакия над их оппонентами, призывающими передать его РПЦ. Поэтому делается все, чтобы референдума не допустить. Более того, не допустить даже сбора 70 тысяч подписей, необходимых для его назначения (сам факт такого сбора – мощнейший агитационный ресурс).

Что теперь? Вопрос с референдумом закрыт? Вовсе нет.

26 апреля Законодательное собрание на пленарном заседании должно рассмотреть вопрос о референдуме. Это крайний срок (4 апреля документы инициативной группы поступили в ЗакС, и по закону у парламента есть 20 дней для принятия решения, можно или нельзя выносить предложенный вопрос на референдум).

Состоится ли рассмотрение? Не факт: не исключено, что вопрос попытаются «замотать», чтобы не допустить публичной дискуссии по нему в присутствии телекамер и большого числа журналистов. Потому что подобную дискуссию противники референдума проиграют с разгромным счетом – независимо от того, как потом проголосуют.


Если рассмотрение не состоится, немедленно будет подана жалоба в суд на бездействие ЗакСа.


Если состоится и в проведении референдума будет отказано – немедленно подается жалоба в суд на отказ, и тогда дискуссия продолжится уже в суде. Где очень трудно будет доказать, что вопрос референдума в чем-то противоречит законодательству, ибо никаких противоречий он не содержит.

Борьба продолжается во всех случаях – что бы ни решил городской парламент.

Как написал Александр Городницкий, «любимый наш Исаакий чужим не отдадим».

***

Когда текст уже был написан, стало известно об уходе со своего поста директора государственного музея-памятника «Исаакиевский собор» Николая Бурова. 6 июня у него заканчивается контракт с Комитетом по культуре, и, по мнению Бурова, продлевать его не будут. В такой ситуации он предпочитает уйти сам – заявление об уходе подано с 1 июня.

Нельзя не отметить, что поведение Бурова в длящейся уже несколько месяцев истории с Исаакием весьма нехарактерно для руководителя государственного учреждения. После того как было озвучено якобы принятое губернатором Георгием Полтавченко решение о передаче Исаакиевского собора церкви, Буров открыто выступил против такого решения, означающего уничтожение музея. И своей точки зрения в последующие месяцы не поменял, несмотря на очевидное давление.

В нынешних условиях это практически гражданский подвиг: за последние лет 10–15 даже и не припомнить чиновника или руководителя госучреждения, который позволил бы себе критиковать решение губернатора, рискуя увольнением. Перед митингом 18 марта на Марсовом поле я приглашал на него Бурова, и он ответил: «Если меня к тому времени уже уволят, то приду». А в судебном процессе в Смольнинском суде, где оспаривалось печально известное распоряжение Комитета имущественных отношений о плане мероприятий по передаче Исаакия РПЦ, представитель музея, действовавший по поручению Бурова, полностью поддержал заявителей.

Теперь, конечно, важно, кто может сменить Бурова – относительно независимый профессионал или послушный исполнитель начальственной воли. То обстоятельство, что в качестве возможного кандидата заговорили о директоре Музея истории Петербурга Александре Колякине (бывшем первом секретаре Ленинградского обкома комсомола), оптимизма не внушает: ждать от него сопротивления планам Смольного не приходится.

Читать далее Борьба продолжится при любом раскладе




Рассказать друзьям:

«Не согласовано с Путиным»

В ситуации вокруг Исаакиевского собора, планы передачи которого РПЦ вызвали массовые протесты в Петербурге, произошел неожиданный поворот.

Днем в пятницу, 17 февраля, на лентах новостей двух десятков СМИ практически синхронно, со ссылкой на неназванный «источник в Кремле», появилась одна и та же информация: объявленное губернатором Петербурга Георгием Полтавченко решение о передаче Исаакия не было согласовано с президентом Владимиром Путиным, его не поддерживает большинство петербуржцев, возникший конфликт может быть урегулирован путем компромисса — совместного использования объекта светскими властями города и РПЦ.

Если бы эту информацию разместили «Дождь» и «Медуза» — можно было бы предположить, что речь идет о случайности. Но когда ее размещают РИА «Новости», ТАСС и «Интерфакс» — это случайностью быть не может.

Да, конечно, петербургский губернатор абсолютно встроен в «вертикаль власти» и вряд ли бы стал говорить о «решенном вопросе» с передачей собора без согласования с Кремлем.

Но, во-первых, согласование это может быть разным — и необязательно облечено в форму прямого приказа, подлежащего не обсуждению, а выполнению. Возможна масса нюансов: от «есть мнение» и «президент не против», до «решайте сами, если считаете нужным».

А во-вторых, совершенно не исключено, что согласие (или одобрение) было дано — а потом, увидев достаточно жесткую общественную реакцию и оценив общественное мнение,

Кремль решил сменить позицию, отстраниться от скандала и представить все происходящее как самодеятельность петербургских властей.

Тем более что до президентских выборов — год, и в их преддверии этого такие конфликты вряд ли нужны.

Здесь стоит напомнить историю с пресловутым «Охта-центром»: в 2006 году, когда эта история начиналась, очень многие тоже были уверены, что тогдашний губернатор Петербурга Валентина Матвиенко без команды «сверху» не стала бы лоббировать этот газпромовский проект. Но затем (правда, после почти 5-летнего общественного сопротивления) выяснилось, что скандал получил международную огласку, что общественное мнение в Петербурге (несмотря на гигантские траты на пропаганду «Газоскреба») резко против строительства, и издержки ситуации стали для власти существенно превышать прибыли. После чего решение пришлось отменять.

История с Исаакиевским собором, возможно, оказывается очень похожей.

Как и в истории со строительством чудовищной башни, уродующей петербургские панорамы, высокомерно объявив горожанам о «решенном вопросе» с передачей Исаакия в стиле «негоже холопам обсуждать барские приказы», власть попала в обнаженный нерв городского сообщества.

Люди разных возрастов и политических убеждений, разных верований (и их отсутствия) и разных профессий стремительно объединились в протесте против смольнинских планов.

Последовали три массовые акции противников передачи Исаакия, проведенные (из-за абсурдных отказов властей в согласовании митингов) в режиме встреч с депутатами Законодательного собрания (в том числе с автором этих строк).

Появление в этой ситуации информации о «несогласованных» с президентом действиях Смольного, скорее всего, означает, что под влиянием протестной активности петербуржцев «наверху» серьезно задумались, стоит ли овчинка выделки и не окажутся ли издержки властей при передаче Исаакия РПЦ существенно больше, чем получаемые ими выгоды.

Притом что вопрос об Исаакии вряд ли является для Кремля таким принципиальным, чтобы из-за него получать долгоиграющую головную боль.

Не стоит к тому же переоценивать степень влияния РПЦ в Кремле и степень готовности во всем идти ей навстречу: участившиеся попытки РПЦ вмешиваться в светскую жизнь и выполнять роль нового идеологического отдела ЦК КПСС вызывают в обществе нарастающее раздражение.

Когда патриарх Кирилл заявляет, что возвращение Исаакиевского собора РПЦ в год столетия революции важно для примирения народа и «должно стать олицетворением согласия и взаимного прощения «белых» с «красными», верующих с неверующими, богатых с бедными» — необходимо констатировать, что все обстоит ровным счетом наоборот. И не только потому, что ни о каком «возвращении» говорить нельзя, ибо Исаакий никогда церкви не передавался, и даже православный царь в конце XIX века в этой передаче отказал. А и потому, что именно объявленные намерения передать Исаакий РПЦ это примирение разрушили, вызвав серьезные протесты.

Нынешний статус Исаакия как государственного музея, где свободно (и при отсутствии аншлага) проходили службы, устраивал практически всех — никаких протестов не было. Никто в Петербурге не выходил на улицы, требуя прекратить в Исаакии богослужения, и никто не выходил на улицы, требуя выселить государственный музей. И неуклюжие обвинения противников передачи Исаакия в том, что они-де «готовят майдан» и «раскачивают лодку», тоже, что называется, пальцем в небо: «раскачивает лодку» в этой ситуации (как и во многих других) именно власть — принимая неразумные решения, без оглядки на общество.

 




Рассказать друзьям:

Образ для «Новой Газеты»

Спасибо фотографу Анне Артемьевой из «Новой газеты». Таким теперь будет мой образ в «Новой».
Когда-то мой любимый редактор Дима Муратов сказал: помни, что обозреватель «Новой» — это судьба. Я и помню 🙂

 

Для
Для «Новой Газеты»



Рассказать друзьям: